ловушка молчания
Я знаю, что причиняю ей боль. Я вижу это с той же беспощадной ясностью, с которой привык препарировать всё вокруг. Но каждый раз, когда нужно сделать простейший шаг - подойти, набрать номер, просто сказать что-то теплое, - меня сковывает необъяснимый паралич. Между нами словно вырастает невидимая стена, сотканная из моего глухого отчуждения.
Самое нелепое во всем этом то, что эта глубокая, иррациональная привязанность, которую люди называют любовью, действительно живет во мне. Она проросла сквозь мой скептицизм. Я оказался совершенно беззащитен перед ней - влюбился, как последний глупец, чьи тщательно выстроенные защитные механизмы рухнули. Бывают моменты, когда внутреннее напряжение достигает такого предела, что я физически ощущаю, как сдают нервы, и эта беспомощность вырывается наружу непрошеными слезами. Но мой разум отказывается это принимать. Он пытается всё перевернуть, перестроить реальность так, чтобы не пришлось обнажать свою слабость.
Моя главная защита - это дистанция и ложь. Вместо того чтобы признать уязвимость, я звоню ей и говорю то, что ранит. Я слышу в трубке её тихое "Почему?" и кожей чувствую, как она распознает фальшь. Она знает, что я вру. А я продолжаю прятаться за придуманными отговорками - говорю, что остался на работе, что буду поздно. Наверное, я сорву где-нибудь розы по дороге к ней, пытаясь откупиться этим примитивным красивым жестом от собственной немоты.
А правда в том, что в эти моменты внутри меня разворачивается тихая катастрофа. Когда накатывает очередная волна экзистенциальной тяжести, когда стены давят, а собственное сознание становится физически невыносимым, мне хочется просто сдаться. Надо было отбросить всю эту искусственную сложность. Надо было просто сказать ей прямо:
«Мне так плохо. Приезжай быстрее. Пожалуйста, приезжай, я не справляюсь, я умираю в этой пустоте».
Но я молчу. Я выбираю остаться с этим один на один. Я замираю, открываю все внутренние двери и позволяю этой агонии несказанных слов затопить меня с головой. Я наблюдаю, как меня разрывает на части от отчаянной потребности в ней и от собственной неспособности переступить через себя. Я позволяю этой боли пройти надо мной и сквозь меня.
И когда шторм стихает, когда этот приступ удушающей тоски по ней выжигает всё внутри, не остается ничего. Снова наступает тишина. Я не позвонил. Я не попросил о помощи. Остаюсь лишь я. Я сам. Запертый в ловушке собственного молчания.